Хафиз - певец любви небесной и земной

8 марта 2015 - Администратор
article4215.jpg

Шамсиддин Мохаммад Хафиз… В Иране, на родине, его имя  известно каждому первокласснику. Для персов он, – как Пушкин для русских. Нет дома, где бы не знали его стихов. А любой тегеранский таксист легко процитирует вам пассаж из изящных газелей.

Расцветшей розе говорит влюбленный соловей:
«Не зазнавайся! В цветнике есть много роз милей».
Смеется роза: «Пусть ты прав, но любящий вовек
Подобных слов не говорил возлюбленной своей!»

Поэту поклоняются как святому. Считается, что у каждого на книжной полке обязательно должны стоять две книги - Коран и томик стихов Хафиза.

Как такое возможно? Все-таки, речь идет о XIV веке, о седой старине… Но Хафиз сумел в своем творчестве передать самое сокровенное, коснуться вечных тем – и потому у его стихов нет возраста.

Даты жизни великого поэта 1325 – 1390 годы, он прожил 65 лет. Родился Хафиз не в самые простые времена. Семья переехала из Исфахана в Шираз во времена правления династии атабеков Салгуридов Фарса (1148—1270), которые в XIII в. были данниками монголов. Отец поэта Баха ад-Дин стал в Ширазе одним из самых богатых купцов. Увы, он рано умер, и семья, оставшись без кормильца, вскоре разорилась. Старшие братья поэта отправились по свету в поисках лучшей доли, и с матерью остался только малолетний Шамсиддин Мухаммад. Женщина была не в силах прокормить ребенка и отдала сына на воспитание в чужую семью. Мальчику страшно не повезло: человек, взявший на себя заботу о нем, вскоре отказался от своих обязательств и отдал Шамсиддина обучаться ремеслу в дрожжевой цех. Однако сирота-подмастерье оказался трудолюбив, к тому же настойчив. Треть заработка он платил учителю соседней школы, треть отдавал матери, остальное тратил на свои нужды. Именно в школе, (не в дрожжевом же цехе!) мальчик приобщился к сочинительству. Уже в это время Шамсиддин принимал участие в собраниях ученых и мыслителей – и тогда же открыл в себе поэтический дар.

Кстати, о том, как Шамсиддин открыл в себе поэта, существуют легенды. В одной из них рассказывается о том, как Хафиз пытался писать стихи, но над ним насмехались. А дело в том, что сочинения молодого поэта совершенно не соответствовали принятым нормам стихосложения. Шамсиддин был в ужасе от бесконечных упреков и просто не мог  сносить издевательства критиков. Вот тогда и родилось решение посетить гробницу знаменитого отшельника и поэта-мистика Баба Кухи Ширази. Эта гробница считалась чудотворной. Юноша  долго  молился, плакал и жаловался на судьбу, пока не выбился из сил и не заснул. Во сне к нему и  явился благообразный старец, который дал  вкусить  божественной пищи и сказал: «Ступай, ибо врата знаний теперь для тебя открыты». Проснувшись, юноша сложил газель, которая прославила его имя. Теперь он без опасений предстал перед насмешниками и продекламировал стихи:

Вчера на исходе ночи от мук избавленье мне дали,
И воду жизни во тьме, недоступной зренью, мне дали.
Утратил я чувства свои в лучах того естества,
Вина из чаши, что духа родит возвышенье, мне дали.
И благостным утром была и стала блаженства зарей
Та ночь — повеленьем судьбы, — когда отпущенье мне дали.

Но… слушатели не поверили, что такие совершенные строки сложены без посторонней помощи, и устроили поэту испытание. Хафиз должен был составить ответ на газель-образец (обычно такими образцами служили признанные шедевры прошлого). Он справился! И, наконец, заслужил одобрение критиков.

«Хафиз» - это так называемый «тахаллус» (литературный псевдоним). Хафизами в Персии называли профессиональных чтецов, знающих Коран наизусть и зарабатывающих его декламацией. Шамсиддин выучил священную книгу наизусть еще в 18 лет! Обрядовое чтение Корана (как и помощь богатых покровителей) на протяжении  всей жизни было тем, что давало ему кров, уважение и деньги. Неудивительно, что и в стихах поэта немало цитат из Корана. И все же… Нет, Хафиз не сосредотачивается только на религии. Он поет красоту мира. Его газели – а Хафиз был мастером этого сложнейшего жанра восточной поэзии - всегда с глубоким подтекстом и очень музыкальны. Вслушайтесь …

Приди: израненное сердце, быть может, исцелится вновь.
Приди: быть может, с мертвым телом душа соединится вновь.
Приди: глаза мои закрыла разлука мрачная с тобой,
И только встреча, только встреча заставит их раскрыться вновь.

Лиричность, смысл и лаконичность сочетаются  в них с простотой. При этом к каждой газели поэта можно приложить целый том толкований: где один читатель увидит вполне земную любовь, другой – любовь к Богу. Один прочитает про опьянение вином, другой – про погружение в мистические переживания. Лирика Хафиза так необычна и разнообразна, что русскому читателю иногда сложно даются даже очень хорошие ее переводы. А вот персу, который знает в его строках с детства знакомые символы и знаки, читать эти стихи – одно удовольствие. Впрочем, и мы можем насладиться красотой, даже не понимая ее до конца:

Дам тюрчанке из Шираза Самарканд, а если надо –
Бухару! А в благодарность жажду родинки и взгляда.
Дай вина! До дна! О кравчий! Ведь  в раю уже не будет
Мусаллы садов роскошных и потоков Рокнабада.
Из сердец умчал терпенье – так с добычей мчатся турки –
Гон причудниц, тот, с которым больше нет ширазцу слада…


 

 


Времена в Ширазе были неспокойные. Еще когда Хафиз был молод, правление атабеков Салгуридов Фарса пало,  и на их место пришли монгольские ставленники. Один правитель сменял другого. Сначала амир Пир Хусейн сбросил с трона Махмуд-шаха Инджу. Потом сын Махмуд-шаха, Джамаладдин Абу Исхак, вернул себе отцовские владения, выгнав Пир Хусейна. Беспечный и веселый, Абу Исхак, любивший пиршества и забавы, был еще и меценатом – занимался благоустройством Шираза и покровительствовал литераторам, включая Хафиза. Ученым и поэтам жилось прекрасно, но продолжалось это всего три года. По замечанию Хафиза: «Воистину бирюзовый перстень Абу Исхака ярко сиял, но благо было недолгим». Город осадили, Абу Исхака свергли, появился новый правитель, потом еще и еще один… У Хафиза с ними отношения не складывались, и поэт даже пытался перебраться  в другие города, посещал Исфахан и Йезд. Но родной Шираз покинуть так и не смог:

Как прекрасен Шираз мой цветущий!
Да хранит его Бог всемогущий!
Дарит жизнь и бессмертие Хызру
Рокнабад, величаво текущий.
Зелена Моссала. Ароматный
Веет ветер над райскою кущей.
Приезжайте в Шираз, поглядите:
Совершенен в нем каждый живущий.

Поэт,писавший о любви… Любил ли кого сам Хафиз? Увы, о биографии его известно немного – истории не донесла до нас имен красавиц, ласкавших его взор. Мы знаем, что у Хафиза был сын. Он умер еще в детстве. С горечью пишет поэт…

Никаким не владею я в мире добром – кроме скорби.
Ничего не нашел я ни в добром, ни в злом – кроме скорби.
И ни преданности, ни любви я не встретил ни в ком.
Друга нет на пути одиноком моем – кроме скорби.

Последние годы жизни Хафиза пришлись на время правления Шаха Мансура Музаффарида (1387-1393). Год его восшествия на престол совпал с первым нашествием войск под предводительством Тимура (правил в 1370—1405 гг.) на Шираз. Предание гласит: во время пребывания в Ширазе грозный завоеватель потребовал Хафиза к себе, посчитав начальные строки одной из знаменитейших газелей личным оскорблением. Когда тот явился, Тимур сказал: «Я завоевал полмира своим блистающим мечом, я разрушил тысячи селений и областей, чтобы украсить Самарканд и Бухару, престольные города моего отечества, а ты, ничтожный человечишко, готов их продать за родинку какой-то ширазской тюрчанки, ведь сказано у тебя:

«Дам тюрчанке из Шираза Самарканд, а если надо –Бухару!
А в благодарность жажду родинки и взгляда».

Хафиз поклонился и ответил: «О, повелитель мира! Взгляни, до чего меня довела моя расточительность» - Хафиз явился на аудиенцию в потрепанном рубище дервиша. Тимуру понравился остроумный ответ и он сменил гнев на милость. Такова легенда, а на самом деле во время нападения Тимура на Шираз встреча состояться не могла: Хафиз умер за четыре года до этого события, в 1389 году.

Настоящая слава пришла к поэту после смерти. «Диван Хафиза», основу которого составили газели,  распространился по всей Персии в огромном количестве списков. В самые полные современные издания входило около 420 газелей, 5 касыд, 40 рубаи, а также некоторые другие виды стихотворений.

 



Наивысшее  уважение к поэту в том, что народ сделал его поэтический псевдоним нарицательным  - сегодня слово «Хафиз» означает «народный певец».
В 1773 г. Ширазе, на месте упокоения поэта, было установлено мраморной надгробие со строками из его стихотворения. В 1935 г. над ним построили восьмиугольную беседку с выложенным изразцами куполом. А вокруг – чарующий сад и пруды с золотыми рыбками…

Перед входом туристов атакует толпа предсказателей. Их можно встретить повсюду в Иране: в парках, в аэропортах, на главных улицах. Они продают предсказания в разноцветных конвертиках: обычно вас ждет стихотворение Хафиза с прозаическим толкованием. Иногда конвертик выбираешь сам, а иногда для этой цели на руку сажают попугайчика.

К скромной могиле Хафиза приходят просить о взаимной любви, о том, чтобы пали все препятствия на пути к любимой или любимому. Вот девушка с томиком стихов в руках замерла на коленях  возле могилы. Что она делает? Читает поэтические строки или молится? Влюбленные парочки заходят в беседку, и молча прикасаются к надгробию. Приходят не только просить, но и благодарить за свое счастье: за проведенные вместе годы, за эту минуту, за все то, что еще будет в жизни, ведь они  – молодые, счастливые и влюбленные...

Реза САДЖАДИ


Знаменитые строки Хафиза:

Не причиняй лишь зла другим, а в остальном…
Живи, как знаешь, и судьба тебе поможет.
Иного нет греха. Добром же ты умножишь
Себя, как в зеркале, светящимся добром...

С тех пор как существует мирозданье,
Такого нет, кто б не нуждался в знанье.
Какой мы ни возьмем язык и век,
Всегда стремился к знанью человек.
А мудрые, чтоб каждый услыхал их,
Хваленья знанью высекли на скалах

Дам тюрчанке из Шираза Самарканд, а если надо —
Бухару! А в благодарность жажду родинки и взгляда.
Дай вина! До дна! О кравчий! Ведь в раю уже не будет
Мусаллы садов роскошных и потоков Рокнабада.
Из сердец умчал терпенье — так с добычей мчатся тюрки —
Рой причудниц, тот, с которым больше нет ширазцу слада.
В нашем жалком восхищенье красоте твоей нет нужды.
Красоту ль твою украсят мушки, краски иль помада?
Красота Юсуфа, знаю, в Зулейхе зажгла желанья,
И была завесы скромной ею сорвана преграда.
Горькой речью я утешен, — да простит тебя создатель —
Ведь в устах у сладкоустой речь несладкая — услада.
Слушай, жизнь моя, советы: ведь для юношей счастливых
Речи о дороге жизни — вразумленье, не досада.
О вине тверди, о пляске — тайну вечности ж не трогай:
Мудрецам не поддается эта темная шарада.
Нанизав газели жемчуг, прочитай ее, — и небом
В дар тебе, Хафиз, зажжется звезд полуночных плеяда.

Потерял покой и сон – душа разлукою больна,
Так не страдал еще никто во все века и времена.
Но вот свиданья час пришел, и вмиг развеялась печаль:
Тому, кто встречи долго ждал, стократно сладостна она,
Исполнен радости, я шел давно знакомою тропой,
И был свободен мой язык, моя душа была ясна.
Как с обнаженной грудью раб, я шел знакомою тропой,
И вот навстречу мне она, как кипарис, тонка, стройна.
И мне, ласкаясь, говорит: “Ты истомился без меня?”
И мне, смущаясь, говорит: “Твоя душа любви верна?”
И я в ответ: “О ты, чей лик затмил бы гурий красотой!
О ты, кто розам красоты на посрамленье рождена!
Мой целый мир –в одном кольце твоих агатовых кудрей,
В чоуганы локонов твоих вся жизнь моя заключена.
Я сна лишился от тоски по завиткам душистых кос,
И от тоски по блеску глаз лишился я навеки сна.
Цветет ли роза без воды? Взойдет ли нива без дождя?
Бывает ли без солнца день, без ночи –полная луна?”
Целую лалы уст ее –и точно сахар на губах,
Вдыхаю гиацинты щек –и амброй грудь моя полна...



Хмельная, опьяненная, луной озарена,
В шелках полурасстегнутых и с чашею вина
(Лихой задор в глазах ее, тоска в изгибе губ),
Хохочущая, шумная, пришла ко мне она.
Пришла и села, милая, у ложа моего:
«Ты спишь, о мой возлюбленный? Взгляни-ка: я пьяна!»
Да будет век отвергнутым самой любовью тот,
Кто этот кубок пенистый не осушит до дна.
Поди же прочь, о трезвенник, вина не отбирай!
Ведь господом иная нам отрада не дана.
Все то, что в кубки легкие судьбою налито,
Мы выпили до капельки, до призрачного сна!
Нектар ли то божественный? Простой ли ручеек,
В котором безысходная тоска разведена?
Об этом ты не спрашивай, о мудрый мой Хафиз:
Вино да косы женские — вот мира глубина.


Вошла в обычай подлость. В мире нету
Ни честности, ни верности обету.
Талант стоит с протянутой рукою,
Выпрашивая медную монету.
От нищеты и бед ища защиту,
Ученый муж скитается по свету.
Зато невежда нынче процветает:
Его не тронь — вмиг призовет к ответу!
И если кто-то сложит стих, подобный
Звенящему ручью или рассвету, —
Будь сей поэт, как Санаи, искусен —
И черствой корки не дадут поэту.
Мне мудрость шепчет: «Удались от мира,
Замкнись в себе, стерпи обиду эту.
В своих стенаньях уподобься флейте,
В терпении и стойкости — аскету».
А мой совет: «Упал — начни сначала!»
Хафиз, последуй этому совету.


Не прерывай, о грудь моя, свой слезный звездопад:
Удары сердца пусть во мне всю душу раздробят!
Ты скажешь нам: «Тюрчанку ту я знаю хорошо, —
Из Самарканда род ее! Но ты ошибся, брат:
Та девушка вошла в меня из строчки Рудаки:
«Ручей Мульяна к нам несет той девы аромат»
Скажи: кто ведает покой под бурями небес?
О виночерпий, дай вина! Хоть сну я буду рад.
Не заблужденье ли — искать спокойствия в любви?
Ведь от любви лекарства нет,- нам старцы говорят.
Ты слаб? От пьянства отрекись! Но если сильный трезв,
Пускай, воспламенив сердца, испепелит разврат!
Да, я считаю, что пора людей переродить:
Мир надо заново создать — иначе это ад!
Но что же в силах дать Хафиз слезинкою своей?
В потоке слез она плывет росинкой наугад.




 

← Назад